Королевы Иннис Лира  - Тесса Греттон

Солнце превращало сад в блестящее скопление драгоценностей. Стало настолько тепло, что у нее выступил пот. Красная юбка вспыхнула вокруг ног девушки – контрастом по отношению к идеально подстриженной изумрудной траве, и прикрепленный лиф не давал ей сутулиться из-за жесткой вышивки. Воротник цеплялся за края ее плеч, и узкие рукава заканчивались на локтях лентами.

Это было просто, но красиво. Компромисс, который она смогла найти в последние недели с Аифой, которая нацепила бы на Элию максимально впечатляющую и продуманную одежду.

Янтарные бусы блестели на ее косах, которые она разрешила добавить Аифе – девушка умоляла ее подумать о короле. «По крайней мере, дай мне обвить янтарную нить, чтобы Моримарос мог полюбоваться вспышкой огня».

Но Элия понятия не имела, когда он вернется. Она приходила в этот сад, чтобы ее оставили в покое и заперли ворота, пока она не закончит. Почти неделю назад Элия написала Эрригалу в защиту его второго сына. Письмо же Бану она писала и переписывала, не уверенная как в своих словах, так и в его мотивах. Элия пыталась сказать ему правду: мысль, что он здесь, в Аремории, делала ее менее одинокой. Полуправда: она не хотела тратить их совместное время на горе и ярость. Жаль, она не спросила его о том, что произошло с тех пор, когда они в последний раз встречались, что он делал в Аремории, скольких друзей нашел и кого полюбил. Затем ложь: дескать, она не могла поверить, что он предал собственного брата, просто чтобы доказать что-то женщине, о которой он долгое время ничего не знал.

В итоге она написала: «Не держи обещаний, причиняя лишнюю боль», и ничего больше.

Ее сестры не ответили, хотя, конечно, они получили ее предыдущие письма.

Еще было время, сказала себе Элия, чтобы избежать войны, хотя она и не могла помочь, а только волновалась. Гэла и Риган никогда не согласятся на вариант, по которому Лиру будут предложены помощь или прощение. Они никогда не позволят ему уйти в Ареморию, даже если бы это означало, что они могли править островом без него или нее, без угрозы вторжения или восстания. Они хотели, чтобы Лир был рядом, засвидетельствовать его отказ, наблюдать, как он страдает и умирает. Его покаяние за предполагаемые проступки. Она предполагала, что их семейная драма не была бы такой ужасной, если бы они не находились в центре целого королевства. Большинство семей не беспокоилось, что их страсти и споры перерастут в войну, голод и болезни.

Было бы по-другому, если б Далат была жива?

Элия едва помнила материнский голос и лицо, лишь то, что Далат любила возиться в саду или доить коз. «Есть дюжина причин, по которым принцесса должна знать, как доить козу», – бормотала Далат, обернув крошечную коричневую руку Элии вокруг розового соска. Тем не менее Далат также наслаждалась часами, которые требовались для создания ее сложной прически, пила вино и сплетничала с подругами, которые баловали ее. Королева страдала от резких болей, когда истекала кровью, и разрешала находиться рядом в такие моменты только дочерям и любимым женщинам. Элия научилась связывать мамины пот и боль с близостью, в то время как Гэла узнала ее свирепую воинскую гримасу, а Риган научилась скрывать любое страдание, которое она испытывала, за сплошной ледяной маской, чтобы ее боль не могли видеть враги или даже муж.

Элия была слишком молода, когда умерла королева, чтобы заметить слухи о том, что некоторые восторженные чтецы звезд или даже сам король заставили пророчество сделаться реальностью, но она услышала это позже от злоязычной Гэлы. Элия в потрясении и недоверии защищала Лира и ее собственные любимые звезды, делая их точкой постоянства в одиноком дворце.

– Ты такой ребенок, – сказали девочке ее сестры. – Его ребенок.

Этот момент для сестер был концом любой возможности иметь близкие отношения. Теперь это было ясно Элии, хотя они никогда не заговаривали об этом. Разрыв с Гэлой и Риган, с одной стороны, и Элией с Лиром – с другой, начался в тот день и расширялся по мере того как росли девочки. Сначала Гэла заключила союз с Астором, сначала как с опекуном, потом как его жена, и хотя это могло быть шансом соединиться Риган и Элии, Риган еще крепче прижалась к Гэле. И когда Риган вышла замуж за Коннли независимо от пожеланий Лира, его гнев привел к окончательному разрыву между ними всеми. Элия так привыкла к этому, словно никогда и не ожидала ничего другого.

Люди умирали каждый день, близкие их оплакивали, а потом продолжали жить дальше. Почему же так не может быть с ее собственной семьей?

Элия была так же опустошена, как и все остальные, после смерти Далат, однако ее поразило – человек, имевший столько власти, чтобы сломать так много сильных людей, просто умирает.

«Мой отец убил мать ради его звезд?» – прошептала Элия розам. Она не хотела в это верить, но только так можно было объяснить поведение Лира. Легко и сердито он изгнал и отрекся от своей любимой дочери. Его ребенка. Она ослушалась его звезд.

Ветерок трепал траву, щекотал затылок Элии и приносил с собой из сада сладкие осенние запахи, но никакой голос не приходил вместе с ветром, никакого шипящего ответа от земли. Никто из этих чужих земель не знал ответа или не отвечал девушке, которая отказалась от языка земли в обмен на звезды.

Она так легко все оставила по приказу отца. Боролась ли она с ним? Боролась, чтобы сохранить память о Бане, умоляла продолжать любить деревья? Какое последнее слово на языке деревьев она произнесла? Элия едва знала. Она вспомнила горе и плач, а потом окончательную пустоту, но не могла восстановить в памяти ни одного боя.

Сегодняшний день был первым зенитом с того времени, когда отец отрекся от нее. Элия никогда раньше не сидела в одиночестве под полуденным солнцем.

Всего месяц назад Бан Эрригал сидел на камне и заставлял крошечные серебряные огоньки танцевать под его пальцами. Когда Элия была ребенком, она делала то же самое с легкостью. Она видела, как Аифа совершала похожие движения, щелкала огнем, хотя принцесса всегда отворачивалась, отвергая то, что они могут затмить звезды, находясь так далеко от неба.

Элия положила руки на колени, ладонями вверх. Она нежно сжимала воздух, сделала три глубоких вдоха и прошептала: «Я буду держать солнце в крошечном зеркале, в шаре тепла моих рук».

Ее глаза широко раскрылись от страха. Девушка терла руки, затем положила их на траву. Она наклонилась вперед, к рукам и коленям, копая пальцами густую зеленую траву, пробираясь к прохладной земле. Возможно, деревья Аремории и не заговорят с ней, но Бан совершил волшебство. Там существовал голос, надо найти его в корнях этой земли.

– Меня зовут Элия, из Лира, – сказала она. – Я снова слушаю.

Звук шагов по раздавленным ракушкам на узкой тропинке, ведущей из арочных ворот, напугал Элию. Она повернулась и посмотрела в сторону на того, кто ее прервал. Она злилась на Аифу и королевского охранника, которые это позволили.

В нескольких шагах от Элии стоял Моримарос.

Она предположила, что никто даже не попытался помешать ему войти.